Вернуться к содержанию раздела                     Вернуться к содержанию странички


Нюра: штрихи к портрету 

Эта статья была написана для сборника, который Дворец творчества готовил к 50-летию Татьяны Владимировны Давыдовой. Татьяна Владимировна, которую в местных коммунарских кругах знают как Нюру, долгое время руководила Городским пионерским штабом, а в настоящее время возглавляет клуб "Моя Карелия" Дворца творчества. Сборник, вышедший тиражом 1 экземпляр, был подарен юбиляру 11 июня 1998 г. 

Своим знакомством с коммунарством я обязан в первую очередь Нюре. 
Я учился в шестом классе и был членом Совета дружины. Председателем у нас была девушка-десятиклассница Оксана, интересы которой пересекались с пионерскими проблемами очень редко. Однажды осенью Оксана попросила меня сходить вместо нее на учебу Председателей Советов дружин в Старый Дворец пионеров. Председатели представлялись по кругу, и несколько человек сказали буквально следующее: 'Моя мечта - попасть в лагерь 'Молодая гвардия'. Нюра отвечала: 'Записываю', и действительно записывала фамилии в свою пухлую тетрадь. 
С тех пор на сходках председателей я стал завсегдатаем - спасибо Оксане. А весной, как оказавшийся в списках 'Молодой гвардии', пришел на сбор участников лагеря. В какой-то момент сбора штабисты начали лихо отплясывать кадриль, и меня настолько захватило это зрелище, что я даже не мог что-либо внятно ответить подсевшей ко мне Нюре на вопросы: 'Нравится? А сам хочешь так?...'. 
...Как-то Нюра 'недоумевала': 'Я сама ничегошеньки не умею: ни петь, ни танцевать... А дети у меня почему-то и поют, и пляшут, и барабанят!' Она практически никогда не пользовалась педагогическими формулами, предпочитая передавать их смысл (в данном случае, по-моему, такой: 'Учитель должен не столько передать ученику знания и умения, сколько помочь ему самому открыть Собственный Талант') через такие вот 'байки'. 
И вот - 'Молодая гвардия', первый день работы. Наша бригада становится на грядки, и рядом со мной 'случайно' оказывается штабист Олег Макаров. Я не сразу понял, почему Олег меня не обгоняет, а идет рядом, разговаривает... Я просто не мог отстать, потому что Олег незаметно выдергивал сорняки и с моей грядки. 
А через несколько дней мы с Олегом оказались вместе в хозвзводе, на кухне то бишь. Сидели на мостке и чистили картошку. Он серьезно спрашивал меня, как мне показался лагерь, что нравится и что не нравится, и очень внимательно выслушивал. Это была новость - внимание человека, который на целых два года старше тебя. 
Если сравнивать детский коллектив с оркестром, то педагог может быть в нем дирижером, первой скрипкой, солистом... даже конферансье. Нюра в оркестре 'Молодой гвардии' выполняла роль камертона. Она выбрала роль средства, по которому настраивается каждый инструмент - средства, наличие которого позволяет моментально обнаружить фальш, и тем самым дала возможность другим вместе создавать музыку. При этом Нюра не могла не понимать, что, в отличие от дирижера и первой скрипки, человека с камертоном не будут закидывать цветами и вызывать на бис. 
Как 'камертон', Нюра была предельно требовательна. Прежде всего - к своим соратникам - комиссарам и штабистам. Как-то в 'Молодую гвардию' приехал из армии в краткосрочный отпуск Комиссар, и в последний день перед отъездом обратно во время работы встал в пару со своей Подругой Жизни, тоже Комиссаром. А в 'Молодой гвардии' была традиция - более крепкий берет в пару более слабого. Комиссары обычно работали в паре с самыми младшими. На вечернем общем сборе дежурный бригадир объявил, что лучшими на работе были Комиссар и Подруга Жизни. Нюра: 'А кто работал с ними в паре?' - 'Они вдвоем работали...' - 'Вдвоем? Тоже мне, Комиссары...'. 
Отношение к работе в 'Молодой гвардии' было действительно 'коммунистическим'. Норма на человека за 4 рабочих часа - 40 ведер. Многие делали по 60. Особое внимание - качеству. Мало того, что не пропускали ни картошины на поверхности земли, так еще и 'пахали ногами' - это значило, что земля бороздилась ногами, чтобы ни картошины не осталось и под землей. Такой 'технологии' я не видел больше нигде. (Когда я попал в очень симпатичный лагерь комсомольского штаба - тоже, кстати, называвшийся 'Молодая гвардия' - то обнаружил, что там за 4 часа собиралось по 20 ведер картошки. Ногами никто, естественно, не пахал. Ходил анекдот: 'Пионеры собирают больше, потому что они маленькие - им ближе нагибаться к земле'.) На вечерних общих сборах бригадиры рассказывали лагерю, сколько детских садов и семей можно накормить собранной за день картошкой. Деньги, которые совхоз платил лагерю за работу, всегда перечислялись в Фонды - по решению сбора лагеря. 
Возвращение с работы было особым ритуалом. Лагерь, высадившись из автобуса, строился в три шеренги и пытался в резиновых рабочих сапогах маршировать к дому, где на крыльце стояла Нюра и те, кто оставался в лагере. Они, как маршалы на параде, отдавали строю усталых работяг честь, а поскольку 'руку к пустой (непокрытой) голове не прикладывают', свободной левой ладошкой накрывали макушки. 
Нюра была камертоном не только в вопросах позиции, но и в вопросах уровня. Как-то я оказался на Вечернем деле (слово 'мероприятие' в 'Молодой гвардии' было ругательным - 'мы же не меры принимаем!') в роли профессора из передачи 'Очевидное-невероятное', пытаясь совершенно серьезно объяснить, почему на Марсе не может быть жизни. Народ покатывался, потому что слушать это было невозможно. Меня несколько раз пытались стащить со сцены, но я был полон решимости изложить прочитанное в какой-то книжке за полчаса до выхода 'в эфир' до конца. После этого звания 'Профессора болтологии' удостаивался всякий, кто извергал 'юмор' мелким шрифтом. 
Больше нигде я не видел столь серьезного подхода к Вечерним делам. КТДшки рассматривались как средство просвещения, используя которое, можно узнать Новое, заинтересоваться темой и потом, после лагеря, познакомиться с ней подробнее. Однажды наш отряд крайне неудачно выступил на важном и серьезном Вечернем деле. Отряд, полный активной злости на самого себя, решил даже не зажигать свечку на вечернем огоньке - 'какая свечка! - у нас такое случилось, давайте разбираться!', и все почти наперебой стали выяснять причины провала. Комиссар отряда Света Демшакова не влезала в 'дискуссию', а когда пар вышел, как обычно тихо сказала: 'По-моему, важно не то, как мы выступили, а важно - что мы хотели сказать'. 
Это была уже вторая для меня 'Молодая гвардия'. Я опять оказался во втором отряде, среднем по возрасту. Мои сверстники-штабисты попали в первый - старший - отряд, а я оказался среди новичков, большинство из которых было на год младше меня. Лагерь был для меня тяжелым - отряд очень трудно складывался, я знал, что во-многом отряд зависит и от меня, и было очень непросто его 'вытягивать'. Иногда 'в кулуарах' меня 'били' за то, что я делаю это слабо. Оказалось, что мне такая школа была необходима. Я понял это, когда через год, после восьмого класса, неожиданно оказался комиссаром десятидневного трудового лагеря пионерского актива нашей школы. Сергей Воздвиженский уехал на семинар в Польшу, поэтому из взрослых в лагере была одна учительница, которая работала на поле и чистила рыбу на кухне, и две студентки, с интересом взиравшие на происходящее. Тридцать детей жили на полной самоорганизации. 
Воздвиженский вел пионеров 17-й школы своей дорогой, мы шли за ним, поэтому точки зрения на пионерские дела у нас и у ГПШ часто расходились. Нюра всегда спорила очень серьезно. Если она была не согласна с ребенком, то отстаивала свою позицию без всяких скидок на возраст оппонента, требуя тем самым того же - серьезности и аргументированности. 
Нюра умела учить ребят докапываться до сути. Как-то на общем сборе она предложила подумать, какова роль Комиссара в отряде. Среди множества вариантов остановились в итоге на таком: 'Роль комиссара - задавать вопросы'. 
 Если Нюра была камертоном для 'Молодой гвардии' и штаба, то лагерь и штаб стали камертоном для меня. Я не вошел в ГПШ, потому что был Председателем Совета дружины и понимал, что не смогу разорваться на две жизни. Но мне было необходимо иногда 'пересекаться' с ГПШ - не как с организатором пионерских дел, а как с Сообществом, в котором отношения между людьми и сами люди - настоящие. И я отчетливо понимал, что сверяю себя по ребятам из штаба. В этом смысле Нюра однажды мне сделала подарок. Штаб отправлялся на сбор в Кондопогу, и мы с моим другом-штабистом, который должен был приехать на сбор на следующий день, пришли проводить ребят. Нюра с подножки автобуса крикнула: 'Приезжайте завтра вместе!'. И мы приехали. До сих пор этот сбор вспоминается светлым пятном, сквозь которое видно, как скалывали лед с дороги у школы, как, провожая кого-то, шли сквозь темноту, взявшись за руки, как играла недавно появившаяся пластинка Визбора (Спасибо, Нюра! Я потом больше года искал в продаже эту пластинку, и с этого началась для меня авторская песня), как пытались выучить 'Нет мудрее и прекрасней средства от тревог...', но, поскольку Герасев не мог сыграть, пели в орлятском кругу... под пластинку. Как Нюра читала Экзюпери, для меня - впервые. 
И Корчака первой для меня открыла Нюра. 'Корчак очень трезво, даже жестко относился к детям. Он не считал, как многие, что все дети - хорошие. Среди них, как и среди взрослых, есть и негодяи, и жулики, и подлецы...' Почему-то именно это из рассказа Нюры мне запомнилось. А еще помню молодогвардейскую уверенность в том, что 'дети везде одинаковые', и 'Молодая гвардия' хороша не потому, что в нее приезжает актив, 'элита'. Это можно делать везде, если очень захотеть. И в конце лагеря каждый писал: 'Задание самому себе...'  

Денис Рогаткин 


Вернуться к содержанию раздела                     Вернуться к содержанию странички